Страницы истории У любавичского цадика (Продолжение. Начало в №№ 1870-1871)
В 1910 году в петербургском журнале «Еврейский мир» (№№ 15-16) было опубликовано небольшое интервью с рабби Шоломом-Дов-Бером Шнеерсоном — пятым главой ХАБАДА.
Что привело хасидского наставника в столицу империи и почему журнал русскоязычной еврейской интеллигенции счел необходимым отправить к нему своего сотрудника для интервьюирования? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо вернуться на три царствования назад, во времена Николая 1.
В результате впервые в истории Раввинской комиссии «прогрессивные силы» потерпели на выборах поражение. Им удалось провести только одного своего кандидата киевского юриста Моисея Савельевича Мазора (сотрудничавшего с «Еврейским миром», его статья «Поляки и евреи» вышла в том же номере журнала, что и интервью с рабби Шнеерсоном). Все остальные члены комиссии оказались ортодоксами: духовный и общественный раввин Кишинева Лейб Цирельсон (председатель); духовный раввин Брест-Литовска Хаим Соловейчик, духовный раввин Вильны Хаим-Ойзер Гродзенский, общественный и духовный раввин Шмуль Полинковский, духовный раввин Нежина Мендл Хейн и, наконец, пятый глава ХАБАДа рабби Шолом-Дов-Бер Шнеерсон из Любавича. Переводчиком и секретарем комиссии назначили ученого еврея при Департаменте духовных дел рабби Моисея Крепса, бывшего главного раввина еврейских земледельческих колоний Херсонской губернии.
Рабби Шнеерсон не был новичком в общественной жизни. В 90-х годах ХІХ века он деятельно противостоял планам Общества для распространения просвещения между евреями в России и его руководителя барона Гинцбурга создать сеть современных еврейских школ. В годы Русско-японской войны стал организатором кампании по снабжению еврейских солдат мацой. Рабби Шнеерсон, безусловно, не был «реакционером»: известно, что он горячо приветствовал Февральскую революцию. Однако он никак не мог сочувствовать еврейским революционерам и радикалам, в большинстве своем безбожникам и вольнодумцам. Так что его избрание в комиссию можно считать закономерным.
Как показали последующие события, те, кто не придавал значения выборам в комиссию, оказались правы. Раввинская комиссия заседала чуть больше месяца, со 2 марта по 4 апреля 1910 года. На заседаниях было рассмотрено тридцать три дела, из которых двадцать три касались бракоразводного права: «По жалобе Цалеля Гутмана Гиндина на раввина Кагана за неправильное совершение обряда бракосочетания над несовершеннолетним сыном просителя без согласия родителей и без истребования от него надлежащих документов, а также по общему вопросу о том, какие вообще документы раввин должен требовать от лиц, вступающих в брак»; «по жалобе Эльки Рабинович на б. Херсонского раввина Погорельскаго и его помошника, за неправильное расторжение ее брака с мужем, без ее ведома и согласия»; «по жалобе мешанина Пеккера на раввина Перельмана за отказ развести с женой ввиду ее бесплодия» и т.д. Остальные решения касались вопросов еврейских кладбищ и погребения, текста еврейской присяги (раввины потребовали исключить из нее фразу, оскорбительную для евреев и их религии) и написания еврейских имен в официальных документах.
Едва ли не единственное обсуждение, имевшее общенациональный характер, было связано с вопросом, вносить ли в еврейские метрические книги имена младенцев мужского пола, если родители отказались их обрезать. Большинство членов комиссии, включая р. Шнеерсона, выступили против.
Предисловие и публикация Евгения Левина
По материалам lechaim.ru
Продолжение читайте в следующих выпусках газеты
