А обоснование
הַטַעַם. זֶה שֶׁכָּתוּב בַּתּוֹרָה (ויקרא טז ב) "כִּי בֶּעָנָן אֵרָאֶה עַל הַכַּכֹּרֶת" אָמְרוּ כִּי הוּא עֲנָן הַקְטְרֶת. וּמִפִּי הַשְׁמוּעָה לָמְדוּ חֲכָמִים שֶׁאֵין נוֹתֵן הַקְטרֶת אֶלָּא בְּקֹדֶשׁ הַקָּדָשִׁים לִפְנֵי הָאָרוֹן. שֶׁנֶּאֱמַר (ויקרא טז יג) "וְנָתַן הַקְטרֶת עַל הָאֵשׁ לִפְנֵי ה'". ведь написано: «Ибо в облаке буду являть Себя на крышке ковчега». И они говорил, что это дым благовония. Однако в рамках традиции мудрецы учили, что благовоние должно быть помещено [на угли] в Святая Святых перед ковчегом, как сказано: «И возложит он благовоние на огонь перед Г-сподом».
וּלְפִי שֶׁהָיוּ חוֹשְׁשִׁין בְּבַיִת שֵׁנִי שֶׁמָּא כֹּהֵן גָּדוֹל זֶה נוֹטֶה לְצַד מִינוּת. הָיוּ מַשְׁבִּיעִין אוֹתוֹ עֶרֶב יוֹם הַכִּפּוּרִים וְאוֹמְרִים לוֹ אִישִׁי כֹּהֵן גָּדוֹל אָנוּ שְׁלוּחֵי בֵּית דִין וְאַתָּה שְׁלוּחֵנוּ וּשְׁלִיחַ בֵּית דִין. מַשְׁבִּיעִין אָנוּ עָלֶיךְ בְּמִי שֶׁשִׁכֵּן אֶת שְׁמוֹ בַּבַּיִת הַזֶּה שֶׁלֹא תְּשַׁנָּה דָּבָר שֶׁאָמַרְנוּ לְךָ. И поскольку во Втором храме подозревали, что первосвященник впадает в ересь, в канун Йом Кипура заклинали и говорили: «Господин, первосвященник, мы посланники суда, а ты наш посланник и посланник суда. Мы заклинаем тебя именем Того, Кто водворил Свое имя в этом Здании, чтобы ты не отступил того, что сказали мы тебе».
וְהוּא פּוֹרֵשׁ וּבוֹכֶה עַל שֶׁחֲשָׁדוּהוּ בְּמִינוּת. וְהֵן פּוֹרְשִׁין וּבוֹכִין לְפִי שֶׁחָשְׁדוּ לְמִי שֶׁמַּעֲשָׂיו סְתוּמִין שֶׁמָּא אֵין בְּלִבּוֹ כְּלוּם: И он отворачивался и плакал, потому что его подозревали в ереси, и они отворачивались и плакали, потому что подозревали человека, чьих поступков не могли предугадать. Возможно, у него не было подобных помыслов в сердце.
Ребе
почему они плакали?
Маймонид пишет:
В эпоху Второго Храма в народе Израиля возникла ересь, И выделились садукеи (да исчезнут они вскоре), которые не верили в Устную Тору. Они утверждали, что воскурения Йом Кипура помещают на огонь в Святилище, за пределами завесы, а когда поднимется дым, их вносят в Святая Святых.
А обоснование ведь написано: «Ибо в облаке буду являть Себя на крышке ковчега». И они говорил, что это дым благовония. Однако в рамках традиции мудрецы учили, что благовоние должно быть помещено [на угли] в Святая Святых перед ковчегом, как сказано: «И возложит OH благовоние на огонь перед Г-сподом».
«И поскольку BO Втором храме подозревали, что первосвященник впадает в ересь, в канун Йом Кипура заклинали и говорили: «Господин, первосвященник, мы посланники суда, а ты наш посланник и посланник суда. Мы заклинаем тебя именем Того, Кто водворил Свое имя в этом Здании, чтобы ты не отступил того, что сказали мы тебе».
И он отворачивался и плакал, потому что его подозревали в ереси, и они отворачивались и плакали, потому что подозревали человека, чьих поступков не могли предугадать. Возможно, у него не было подобных помыслов в сердце».
На первый взгляд, это более, чем удивительно. Уместно ли вообще заклинать первосвященника не отступать от указаний мудрецов, а затем плакать из-за подозрений на его счет!? Если оно (подозрение) нежелательно, почему его заклинают, не выяснив его убеждений? А если закон Торы гласит, что клятва должна быть принесена в любом случае, к чему тогда плакать? Он же ведь выполняет повеление Святого, благословен Он!
Также следует понять: почему первосвященник плачет, когда его заклинают? Если его подозревают, в чем его вина?