Капитан Васильев в поисках российского Бар-Кохбы
Еврейское население черты оседлости в первой половине XIX века представлялось сторонним наблюдателям из среды российской администрации непонятным, чуждым и опасным. Подозрения властей были во многом обусловлены своеобразным устройством еврейского общества, не имевшего четкой иерархической структуры, которая соответствовала бы модели централизованного абсолютистского государства. С установкой на унификацию подданных были связаны и меры насильственного «исправления» евреев, благодаря которым эпоха Николая I справедливо определялась еврейской исторической памятью, а затем историографией как время гонений и бедствий. «Либеральные» колебания предшествующего периода, ознаменованного попытками наладить сотрудничество с еврейской элитой, сменились жестким административным давлением. Российские бюрократы, видимо, полагали, что обманутая в своих ожиданиях еврейская верхушка может предпринять определенные действия против властей. Они были убеждены в существовании тайной организации, якобы объединявшей всех евреев империи и представлявшей потенциальную угрозу ее благополучию.
В проекте, поданном Николаю I в 1835 году, вскоре после издания нового «Положения о евреях», прямо указывалось на угрозу появления опасного «самозванца», «нового Бар-Кохбы», способного поднять еврейский народ на открытое выступление против имперской власти. Источником потенциальной опасности в проекте объявлялась хасидская среда: «беспрестанно вновь рождающиеся секты евреев, одна другой хуже и изуверственнее вследствие их невидимого никому брожения в темноте».
Аман в «лазоревом» мундире
Автор проекта, капитан корпуса жандармов А. Васильев был одним из инициаторов печально знаменитого «Славутского дела» по обвинению типографов братьев Шапиро в убийстве переплетчика Лейзера Протагаина за донос. Васильев, по-видимому, происходивший из мелких дворян, был произведен в капитаны за отличие при штурме Варшавы российскими войсками в ходе польского восстания 1830–1831 годов. Последствия ранений заставили его перейти на куда менее почетную службу в корпусе жандармов, где он состоял «для особых поручений» при шефе жандармов А.Х. Бенкендорфе. Однако честолюбие капитана не было удовлетворено: «не грустно ли же истинно ревностному, истинно трудящемуся для блага Отечества видеть себя опереженным по службе людьми, коих вся жизнь – ничто», – жаловался он. Случай выслужиться перед начальством представился Васильеву в 1834 году, когда он был командирован в местечко Староконстантинов для расследования доносов местных священников о якобы имевшем место ритуальном истязании евреями пятилетнего мальчика Мервицкого.
Свое первое столкновение с евреем капитан описывает следующим образом: «Взгляните на еврея, когда он, по обыкновению незваный, входит в комнату новоприезжего, чувствуя, что подвергает себя воле незнакомого, быть может, вспыльчивого, человека, зная, что руки, карманы и все платье его наполнены вещами обманными – золотом, камнями подделанными, материями контрабандными или гнилыми – с первого шага он подозрительно осматривается, рассчитывает на случай побега положение выходных дверей, потом, согнувшись, притряхивая ермолкою и униженно кланяясь, приближается, почти подползает понемногу…».
Вошедший оказался староконстантиновским раввином Мойэманом. Последовавший разговор был, по словам Васильева, коротким и резким: «Мойэман как еврей предлагал деньги, я, как дворянин и офицер корпуса жандармов, побранил его за предложение».
Расследование, между тем (вероятно, не без соответствующих указаний высокого начальства), приняло неблагоприятный для евреев оборот.
Ольга Минкина
По материалам lechaim.ru
Продолжение следует