Я родился в Марокко в 1936-м году. Когда мне исполнилось одиннадцать, меня отправили на телеге, запряженной лошадью, в Ка-сабланку, где я в течение двух лет учился в хабадской йешиве. Мне там не нрави-лось. Учиться было слишком легко. Затем я узнал, что первый посланник Ребе в Марокко, раввин Михоэл Липскер, при-ехал в Мекнес и открыл там еще одну йешиву. В Мекнесе я нашел то, что ис-кал интенсивную программу изучения Талмуда и хасидизма. Более того, реб Михоэл научил меня и других учеников йешивы, как своей любовью привлекать евреев к Всевышнему.
Однажды в йешиву пришли пред-ставители Сохнута — Еврейского агент-ства репатриации в Израиль. Реб Михо-эл начал с ними беседу, в ходе которой оказались затронуты вопросы веры. Рав Барух Толедано, главный раввин Мекне-са и один из ведущих раввинов Марокко, присутствовал при этом. Услышав, что и как эти евреи говорят об иудаизме, он в ужасе заткнул уши руками и вскричал: «Да это же чистая ересь!» Реб Михоэл возразил: «Рав Барух! Зачем же так воз-мущаться? Они же как дети, украден-ные из нашего народа! Они не получили должного образования и ничего другого не знают!»
Реб Михоэл продолжал беседовать с ними еще около часа, и под конец они согласились возложить тфилин, а позд-нее принять участие в вечерней молитве. Увидев такое, рав Барух начал превоз-носить Липскера до небес, на что тот от-ветил: «Сущность каждого еврея чиста. Надо только найти правильный путь к его сердцу».
В 1952-м году, отучившись два года в йешиве Мекнеса, я поступил в йешиву «Томхей Тмимим» в Брюнуа во Франции. Эта йешива была основана после Второй мировой войны по прибытии множества хабадских беженцев из России. Мы кор-пели над сложнейшими текстами хасид-ского учения и запутанными спорами мудрецов Талмуда, а по воскресеньям ездили в Париж, чтобы давать там уроки еврейским детям, которые учились в го-сударственных нерелигиозных школах по всему городу. Их собирал рав Гилель Ази-мов, посланник Ребе в Париже, а ученики йешивы преподавали им начатки знаний об иудаизме.
Однажды, отмечая праздник Лаг-Баомер, мы арендовали автобусы и при-везли около двухсот сефардских ребят в йешиву в Брюнуа на целый день. Ребя-та молились вместе с нами, ели вместе с нами и вообще с головой окунулись в атмосферу йешивы. Директор йешивы, р-н Нисан Неменов, написал Ребе отчет об этом событии, а позднее прочитал мне его ответ. Ребе писал, что получает столько дурных новостей естественно, ему постоянно пишут о проблемах в се-мье, со здоровьем, с заработком, что он жаждет слышать хорошие новости. И Ребе пожурил реб Нисана за то, что тот написал ему только через неделю после праздника: «Какая жалость, что вы так за-держались с ответом, имея такие замеча-тельные новости».
Закончив читать письмо, реб Нисан сказал: «Когда-нибудь ты станешь по-сланником Ребе и будешь сообщать ему о различных событиях. Не повторяй мою ошибку. Обо всем хорошем пиши ему не-медленно».
К сожалению, я не принял этот со-вет близко к сердцу. Со временем, став посланником в Милане, я составил аль-бом о разных мероприятиях, которые провел в пяти сефардских общинах. Я записал имена всех детей их было сто девяносто три! — а также имена их мате-рей, учителей и предметы, которым они обучались. Когда я получил возможность встретиться с Ребе и показать ему этот альбом, он долго разглядывал его, читая каждое имя. Его лицо сияло чистой ра-достью. Закончив, он спросил меня: «В чем же я провинился, что ты меня до сих пор не поставил в известность обо всем этом?»
Я попытался исправить это упуще-ние и начал посылать Ребе ежемесячный отчет о моей деятельности, но время от времени происходили задержки. И од-нажды я получил от Ребе письмо, в кото-ром говорилось: «Твое письмо было по-лучено после долгого перерыва,.. а твое оправдание, что ты не пишешь, потому что не о чем писать, должно само по себе напомнить тебе, что тебе следует рабо-тать так, чтобы было о чем писать».
Но я забегаю вперед.
Отучившись семь лет в Брюнуа, я поехал учиться в Нью-Йорк. В те годы каждый ученик в свой день рождения получал частную аудиенцию у Ребе. Но в Марокко никто не обращал внимания на дни рождения. Я знал, что родился где-то около Пурима, но когда точно не знал. Тем не менее, я воспользовался возмож-ностью увидеться с Ребе один на один.
Как только я вошел в его кабинет, Ребе спросил меня, когда я родился. Я не знал, что ответить, и Ребе сказал: «Раз ты не знаешь, а суббота - самый святой день недели, давай примем эту субботу как твой день рожденья. В день рожденья принято изучать Тору более обыкновен-ного, вот ты так и сделай в эту субботу. А еще в день рожденья принято давать больше денег на благотворительность, так это ты сделай в пятницу перед на-ступлением субботы». И он благословил меня на успех в изучении Торы.
После аудиенции я написал моим родителям и попросил сказать, когда точ-но я родился. Как оказалось, эта суббота действительно была моим днем рожде-ния.
После еще нескольких лет занятий в хабадской йешиве я стал посланником Ребе в сефардской общине Милана. Ребе выбрал меня, потому что я не оставил сефардские обычаи моей марокканской семьи, чему в свою очередь был обязан тем, что за много лет до этого Ребе дал указание раввину Липскеру не пытаться изменить обычаи марокканских евреев, а просто учить их Торе.
В Милане я встретил мою будущую жену, и в период подготовки к свадьбе один из спонсоров хабадских программ, Карло Циппель, упомянул это во время своей аудиенции у Ребе, который отве-тил: «То, что он женится, он мне написал, и это для меня не новость. Но мне надо знать, сможет ли он покрыть расходы на свадьбу».
Вернувшись в Милан, Циппель по-просил меня зайти к нему в контору и вручил мне конверт со значительной суммой денег, а затем передал то, что ему сказал Ребе. Я еще раз убедился, что Ребе, как отец, заботился о каждой мело-чи, относящейся к его хасидам.