Проливной дождь не смог помешать хасидскому праведнику Рабби Лейбу Соросу вовремя добраться до местечка. До наступления Йом-Кипура оставались считанные часы. И хотя путь до цели его путешествия был еще не близок, он вздохнул с облегчением, узнав, что и в этой глуши наберется миньян — кворум из десяти мужчин: к восьми местным жителям должны были примкнуть двое лесников из соседней деревни.
Готовясь встретить Святой день, Рабби Лейб погрузился в очистительные воды деревенской речки, совершил трапезу и спешно направился к маленькой деревянной синагоге, чтобы войти в нее первым. Там, уединившись в тишине, он предался сокровенным молитвам, которыми издавна привык встречать День Искупления.
Один за другим в синагоге стали появляться сельчане. Вместе с праведником их стало девятеро. Но молитва «Кол Нидрей» не могла начаться: оказалось, что обоих лесников бросили в темницу по навету.
— Не найдется ли в этих краях еще хотя бы одного еврея? — спросил Рабби Лейб.
— Что вы! — в один голос замахали руками жители. — Никого здесь больше нет.
— А быть может, — не отступал праведник, — живет здесь тот, кто отрекся от веры своих отцов?
Сельчане ошеломленно переглянулись, недоумевая, как подобный вопрос мог слететь с уст святого мужа.
— Врата раскаяния не заперты даже перед отступником, — тихо, но твердо произнес Рабби Лейб. — Мои учителя наставляли: даже вороша остывший пепел, можно раздуть живую искру...
Тут один из жителей неуверенно подал голос:
— Есть тут один... Наш париц — помещик, владеющий всеми этими землями. Дочь прежнего хозяина влюбилась в него, и старый граф пообещал сделать его единственным наследником, если тот крестится и возьмет ее в жены. Не устоял он перед соблазном... Детей у них не было, жена давным-давно умерла, и теперь он коротает век один в своем барском доме. Человек он жестокий, а уж к нам, евреям, и подавно беспощаден.
— Покажите мне его усадьбу, — оборвал его Рабби Лейб.
Он скинул талит и во весь дух устремился к поместью. Не стуча, он распахнул тяжелую дубовую дверь и шагнул прямо в покои помещика.
Несколько долгих, оглушительных мгновений они стояли в полном молчании — праведник и отступник.
— Имя мое Лейб Сорос, — ровным голосом начал гость. — Мне выпала честь знать Рабби Исраэля, Баал-Шем-Това. Он учил меня, что каждый еврей должен возносить молитву царя Давида: «Спаси меня, Г-споди, от крови». Но слово «кровь» — дамим — означает также и «деньги». И Учитель объяснял это так: «Спаси меня, Г-споди, чтобы я не сотворил себе кумира из золота...»
Ты же не выдержали испытания и за серебро с золотом предали свой народ. Но помните: нет такой пропасти, из которой нельзя подняться через раскаяние. И иной за один-единственный час обретает свой удел в Будущем Мире. Этот час настал! Заходящее солнце возвещает канун Йом-Кипура. Вашим братьям в синагоге не хватает одного человека. Идемте со мной. Станьте десятым. Ибо сказано в Торе: «Десятый да будет свят Г-споду».
Помещик побледнел, слушая речи этого странного человека в белых одеждах. А тем временем в синагоге восемь сельчан замерли в оцепенении и страхе: какую беду навлечет на их головы этот безумный незнакомец?
Дверь синагоги со стуком распахнулась. На пороге появился Рабби Лейб, а за ним, едва переставляя ноги и не поднимая отяжелевших от слез век, прошел париц. По знаку праведника ему протянули талит. Помещик с головой укутался в покрывало, скрыв лицо. Рабби Лейб подошел к Святому Ковчегу, извлек два свитка Торы и вложил один в руки самого старого жителя, а второй — в руки отступника. Встав между ними у бимы, он запел напев «Кол Нидрей»:
— С разрешения Всевышнего и с разрешения общины... мы объявляем позволенным молитву вместе с грешниками...
Тяжелый, рвущий душу вздох вырвался из груди помещика. В синагоге не осталось ни одного сухого глаза — плакали все. И всю ночь, и весь следующий день — от первых лучей солнца до вечерней зари — помещик простоял в молитве, сокрушенный и павший духом.
В самый священный миг молитвы Неила, когда синагога готовилась единым хором произнести «Шма Исраэль», помещик подался вперед, опустил голову глубоко внутрь Святого Ковчега и, обняв стоявшие там свитки Торы, закричал голосом, от которого содрогнулись стены:
— Слушай, Исраэль, Г-сподь Б-г наш, Г-сподь — Один!
И когда этот клич вырвался из его груди, душа его вознеслась к Небесам.
В ту же ночь тело отступника перевезли в соседний город и предали земле.
Рабби Лейб до конца своих дней каждый Йом-Кипур зажигал свечу и читал поминальный Кадиш по душе раскаявшегося грешника.