(Продолжение. Начало в №№ 1870-1875)
В 1910 году в петербургском журнале «Еврейский мир» (№№ 15-16) было опубликовано небольшое интервью с рабби Шоломом-Дов-Бером Шнеерсоном – пятым главой ХАБАДа.
Что привело хасидского наставника в столицу империи и почему журнал русскоязычной еврейской интеллигенции счел необходимым отправить к нему своего сотрудника для интервьюирования? Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо вернуться на три царствования назад, во времена Николая I.
Едва ли не единственное обсуждение на Раввинской комиссии 1910 года, имевшее общенациональный характер, было связано с вопросом, вносить ли в еврейские метрические книги имена младенцев мужского пола, если родители отказались их обрезать. Большинство членов комиссии, включая р. Шнеерсона, выступили против:
По действующим узаконениям метрические книги, составляя у евреев с одной стороны акты, удостоверяющие гражданское состояние лиц, являются с другой стороны также и актами, удостоверяющими принадлежность каждого лица к тому или другому исповеданию. При таких обстоятельствах отказ родителей, без законных причин, от совершения над их младенцами обряда обрезания свидетельствует о явном пренебрежении с их стороны к одному из основных законов еврейской религии, и потому раввин не должен и не имеет права вносить в еврейские метрические книги акты о рождении таких младенцев как не принадлежащих к еврейскому исповеданию. По приведенным соображениям названные шесть членов Раввинской Комиссии пришли к заключению, что вопрос о том, обязан ли раввин записать в метрические книги акт о рождении младенца мужского пола, если родители, без указания законных причин, не желают совершить над ним обряда обрезания, подлежит разрешению в отрицательном смысле.
Впрочем, даже эта резолюция носила лишь рекомендательный характер, окончательное же решение было оставлено «на усмотрение министра внутренних дел». Никаких других принципиальных решений принято не было, никаких изменений в еврейской политике после роспуска комиссии не последовало. Однако знать это заранее было нельзя, тем более что члены комиссии удостоились приема Столыпина. Поэтому представители передовой еврейской общественности, судя по всему, всерьез опасались, что раввины о чем-то договорятся с «реакционными» властями – например, о том, что русская полиция будет принуждать еврейских лавочников соблюдать субботу. (Как иначе объяснить слова р. Шнеерсона, что он никогда не станет прибегать к помощи полиции, чтобы по субботам еврейские лавки были закрыты? Очевидно, такой вопрос был ему задан, хотя и не вошел в опубликованный текст интервью).
Кроме того, представители прогрессивной общественности всерьез опасались, что раввины убедят правительство ликвидировать институт казенных раввинов и передать соответствующие полномочия раввинам духовным. Такое решение стало бы ударом по непосредственным интересам еврейской интеллигенции: должность казенного раввина некоторые – например, тот же сионист Темкин – считали удобной площадкой для реализации своих общественных планов и амбиций (а также источником стабильного заработка). Здесь их опасения были куда более обоснованными: р. Шнеерсон решительно заявил, что «институт казенных раввинов должен быть уничтожен».
Таким образом интервью с рабби Шнеерсоном (и другими членами комиссии), похоже, было не просто журналистикой. Создается впечатление, что прогрессивная общественность проводила своего рода разведку: столичные интеллигенты пытались понять, о чем раввины договорились (если договорились) с правительством – и какие неприятности и репрессии могут за этой договоренностью последовать.
Предисловие и публикация Евгения Левина
По материалам lechaim.ru
Продолжение читайте в следующих выпусках газеты