С ярмарки
«Три раза в году да явятся у тебя все мужчины пред Г-спода, Б-га твоего, на место, которое Он изберет: в праздник опресноков (Песах) и в праздник седмиц (Шавуот), и в праздник кущей (Суккот); но пусть не являются пред лицо Г-спода порожними» («Дварим» или «Вот слова», 16:16)
Поклажа
«Эх, ты дурень, Марко! Шо ты едешь на ярмарку? Ни купляешь, ни продаешь только робишь сварку» (Из хасидской песни)
Все заканчивается, и когда-нибудь подойдет к концу месяц Тишрей со всеми его праздниками. Впереди нас ожидает дождливый и совсем непраздничный месяц Мар-Хешван. И все же, праздники не заканчиваются: их веселье и заряд духовной энергии, который мы получили за все это время, останется с нами на целый год. В этом смысле еврейские Осенние праздники можно сравнить с... осенней ярмаркой¹.
Приезжает еврей на ярмарку и делает закупки впрок, на весь год. Не спеша выбирает товар – благо, время есть: целый месяц продлится ярмарка. Но вот все покупки сделаны, весь товар при нем пора возвращаться назад. Потом, вернувшись домой, он бережно распаковывает тюки с покупками – свою поклажу (пеклэх), и начинает ими пользоваться по назначению.
В прошлом веке большие ярмарки бывали только раз в году, обычно осенью. Тем более что главный товар на такой ярмарке – плоды нового, только что собранного урожая. Именно тогда можно было удачно закупить товар: много и задешево. И покупали его с таким расчетом, чтобы потом хватило на весь год. Тогда и сложилась народная песня про «дурня Марко», у которого денег отродясь не водилось, но он вместе со всеми приезжал на осеннюю ярмарку, чтобы потом с умным видом ходить по рядам и прицениваться. Вот только толку от этого было мало: все равно в результате он возвращался с ярмарки с пустыми руками.
Дурень Марко
«Жаждет Тебя душа моя, стремится к Тебе плоть моя в земле пустынной, усталой, в которой нет воды» (Книга псалмов, 63:2)
Предыдущий Любавичский Ребе, рабби Йосеф-Ицхак (РАЯЦ, 1880-1950) сравнивал праздничный месяц Тишрей с такой осенней ярмаркой. На этой праздничной ярмарке мы тоже запасаемся еврейским «товаром»: богобоязненностью (ират-шамаим), преданностью Творцу (мсирут), скромностью и еврейским весельем (симха). Но наступает время, когда можно наконец распаковать свой «товар» и начать им пользоваться. Это обычно происходит в первую Субботу после праздников (шабат-берейшит), когда мы начинаем изучать самую первую главу Торы – «Вначале» (берейшит), в которой рассказывается о сотворении мира.
Ну, а в последний день праздника – Симхат-Тора, когда веселье достигает своего апогея, хасиды, лихо отплясывая, весело распевали про того самого «дурня Марко»: «Эх, ты, дурень Марко! Шо ты едешь на ярмарку? Ни купляешь, ни продаешь, только робишь сварку!»
Осенний месяц Тишрей – это благословенное время, праздник еврейской души. Куда там «дурню Марко», который понимает толк только в выпивке и закуске. Так бестолковый Марко, без гроша за душой, шляется по ярмарке, приценивается к товару, а купить не на что.
Но хасидская песня не бывает без подтекста и намека. «Дурень Марко» – это образ нашего животного начала (нефеш-га-багамит), которое если и видит повод для радости и веселья во время Осенних праздников, то лишь в выпивке и закуске. Недаром в Мишне сказано, что в основе заповеди праздничного веселья (симхат-йом-тов) – застолье с вином и мясом: чтобы и наш «дурень Марко» тоже получил свою порцию веселья. А главное, чтобы не мешал еврейской душе веселиться «пред Б-жьим ликом» и радоваться общению с Творцом.
Ведь наша еврейская душа приходит на праздники совсем для другого: она-то как раз понимает их смысл и способна по-настоящему ощутить близость с Творцом. Недаром в этой песне есть и второй куплет, в котором поется о нашей Б-жественной душе, которая томится от жажды в безводной пустыне (ведь вода – это Тора), потому что страстно желает близости с Творцом, да так, что даже наше бренное тело проникается этим чувством, как сказано (63:2): «Жаждет Тебя душа моя, стремится к Тебе плоть моя в земле пустынной и усталой, безводной».
Но оказывается, есть и иной взгляд на вещи. Этот «Марко», который ходит, как неприкаянный, и никому не нужен, только прикидывается дурнем. А на самом деле это... наш Избавитель, будущий царь-помазанник (мелех-га-машиах), как сказано у пророка о будущем Избавителе (53:3): «А он презираем был и отвергнут людьми...» А «дурнем» он кажется только потому, что все «приехали на ярмарку» в наш мир, ради важных, с их точки зрения, «дел»: добиться материального благополучия и успеха, а он отвлекает серьезных людей и зовет их в светлое будущее, в свой непонятный «Грядущий мир», которого никто никогда не видывал. Ехал бы домой подобру-поздорову, и не смущал честной народ. Так и хочется ему сказать: «А ты кто такой? Давай, до свидания!»
Мы пойдем своим путем
«А Яков пошел путем своим, и встретились ему ангелы Б-жие» («Берейшит» или «Бытие», 32:2)
В Любавичах был заведенный порядок: в самом конце Осенних праздников, на исходе Симхат-Тора, уже после обряда окончания (гавдала), кто-то поднимался на возвышение в центре зала (биму) и провозглашал²: «А Яков пошел своим путем!»
Имеется в виду эпизод, когда наш праотец Яков возвращается домой после долгой разлуки с отцом, после двадцати лет, проведенных им в услужении у своего дяди Лавана. К тому же, мы знаем, что на этом пути ему еще предстояла непростая встреча с его «заклятым братом» Эсавом, он же Эдом. Но оказывается, что примерно в таком же положении находится и сам хасид после всей череды Осенних праздников, которые он провел рядом с Ребе, когда почти целый месяц он был погружен в особую атмосферу святости и веселья. И вот все резко оборвалось: праздники закончились, и он вынужден покинуть «столичный город» (как хасиды называли село Любавичи) и «двор Ребе»³, где зримо ощущалось присутствие Творца (шхина), и вернуться к себе домой, где его ожидают серые будни с их тяжелым каждодневным трудом, а также (не будем об этом забывать!) с их испытаниями и соблазнами.
Тогда-то, как слова напутствия и поддержки, звучит ему вслед: «И Яков пошел своим путем!» Этим мы хотим подчеркнуть, что тоже, подобно нашему праотцу Якову, должны готовиться к «встрече с Эсавом»: вынуждены переходить от особой праздничной атмосферы святости и еврейского веселья к будничным делам и повседневному служению.
Во время праздников каждый из нас ощущал себя частью «народа Израиля» (ам-исраэль), где имя «Израиль» (исраэль) указывает на величие нашего народа, которое наш праотец Яков получил после схватки с ангелом-покровителем Эсава, как сказано (32:29): «И сказал ангел: "Не «Яков» отныне будет тебе имя, а «Исраэль», ибо ты боролся с ангелом и с людьми, и победил». Теперь же мы снова возвращаемся к служению, связанному с именем «Яков», что означает «преследовать», «настойчиво стремиться к цели» (а если надо, то и схитрить): т.е. проявить те качества, которые необходимы в повседневной жизни.
А выражение: «Пошел своим путем» (галах-ле-дарко) означает неуклонное духовное продвижение вперед. Хотя святость праздников сменилась будничными заботами, это вовсе не означает, что еврей должен оставаться на прежнем уровне, и тем более, духовно деградировать (не дай Б-г!). Напротив, набравшись духовных сил, он должен продолжать продвигаться вперед, только на этот раз за счет повседневного служения.
В нашем поколении время, когда хасид находится рядом с Ребе во время праздников, можно сравнить с паломничеством в святой город Иерусалим во времена Иерусалимского храма. А состояние, когда он покидает «двор» Ребе и возвращается домой, подобно пребыванию еврейского народа в Изгнании (галуте). Но с другой стороны, именно там, в Изгнании, мы можем приблизить и ускорить приход нашего Избавителя! Чтобы однажды, с приходом Мошиаха, перейти от серых дней Изгнания (галута) к праздничному «субботнему» тысячелетию, к эпохе полного и окончательного Избавления (гэула) — скоро, уже в наши дни!
¹ Примерно так говорится по поводу другого нашего праздника - Пурима, который тоже носит непреходящий характер (Эстер, 9:28): «И эти дни Пурима памятны и празднуемы из рода в род в каждой семье, в каждой области и в каждом городе...»
² Цитата из Торы (конец главы «Ваеце», 32:2): «А Яков пошел путем своим, и встретились ему ангелы Б-жие».
³ В данном случае вовсе не важно, что «столичный город» — это, как правило, маленькое местечко, а «двор» Ребе – просто большая изба.